Алхимик встретил своего друга на вокзале, когда тот приехал со своих неожиданных гастролей. Расплатившись с проводником, поскольку у Алкаша вовсе не было денег, и он выпросил себе место возле туалета с условием оплаты по прибытии, Алхимик отправился к нему в гости, предвкушая рассказы о необычных приключениях, до которых (и до рассказов, и до приключений) легкомысленный путешественник был охоч.
— Ну рассказывай, заяц, как съездил? – задал тон разговору Алхимик.
— И ни фига не заяц, я же честно пообещал, что с проводником расплатятся. Что я расплачусь лично – за это речи не было. А съездил отлично, хоть и цели такой перед собою не ставил. Местные граждане оказались очень гостеприимными, так что недостатка в компании не было. Вот, и книжку тебе притаранил – там, кстати, этого Генона хоть завались. Видимо, популярный автор, что его никто не покупает. Хотя не скажу, чтобы мне совсем не понравилось, некоторые вещи он остроумно подмечает. Единственное, что раздражает, – высокомерие. Уж очень возомнил о себе человек – и швец, и жнец, понимаешь ли…
— Ну, что касается швецов, то он скорее ткач, – ухмыльнулся Алхимик, – да и не жнец, а сеятель. Но ведь он не без основания высоко себя ставит! Ненужная скромность, конечно, красит человека, да только в серый цвет. А мыслителям его уровня не пристало ходить в сером. Сам-то всё успел прочитать?
— Понимаешь ли, мой дорогой друг… – замялся на секунду Алкаш, – я предпочитаю общение с живыми людьми чтению книг. А в силу ряда обстоятельств, из которых не самым последним было гостеприимство хозяев, я провёл время в настолько приятном общении, что было отнюдь не до чтения…
— Понятно, стало быть, набухался до такой степени, что буквы не смог разобрать в книжке.
— Ну почему ты столь жесток?! Неправду глаголешь! Я просто садился в поезд, опрокинув на плечи мировую грусть, покрывшись одеялом скорби над суетой мира… Сам посуди, разве до чтения бренной литературы в такой ситуации? Вот утром, когда мировая скорбь обратилась в мировой сушняк, я задумался и о литературе. Кстати, может, зайдём в какую-нибудь душеспасительную богадельню пропустить по чарке эля? А то я рискую не вынести тщеты мироздания, если не окроплю глотку чарующим нектаром.
— Эль – один из наших лучших друзей! – вещал Алкаш не терпящим возражения гласом, когда они пристроились за столиком дешёвой забегаловки в айриш-тонах. Напиток одновременно социальный и религиозный, и в этом явлена искренняя сущность религии. Проблема немцев, да и протестантов вообще, в том, что они разделили общественное и религиозное. Ты это лучше должен знать, там был даже такой пастор, ещё в начале Реформации, который утверждал, что крещение – лишь символ принятия в общину, а причастие – только знак принадлежности к ней. Забыл, как бишь его…
— Цвингли имеешь в виду? – ответил Алхимик, – это его концепция таинств. Кстати, он был личным приятелем и товарищем небезызвестного Филиппа Ауреола Теофраста фон Гогенгейма, который прославился под прозвищем Парацельс.
— Ну да, так вот этот самый Цвингли стал глашатаем протестантского подхода к религии. Получается, что главное в религии – чувство принадлежности к общине. А что там ещё может быть важным? Смотри: спасение уже и так распределили, это не в твоей власти; попов устранили, никто на твоём пути к Богу не стоит; остаётся только проблема поведения в обществе, и её должна помочь решить церковь. Опять же, церковь не в плане иерархии, а в плане братской общины. Фратерните, так сказать, эгалите… Правда, либерте отсюда никоим образом не следует, и товарищ Фейербах очень тонко это подметил, когда говорил об отчуждении. Но зато социальную миссию церкви как единственно возможную и достойную протестанты усвоили. И посмотри на суррогатную приязнь этих народов к пиву! Питие пива стало сугубо социальным актом. Пиво пьют на футболе, в пивнушке, дома перед телевизором! Напиток эпохи потреблятства! – тут Алкаш презрительно сплюнул.
— Пиво стало суррогатом Эля! Возьми первичное значение этого напитка, то, как его пили кельты, скандинавы, славяне… Это же сугубо религиозное действо – варка и употребление эля. Хотя оно и социальное, но в том и суть языческой, да и любой традиционной культуры – социальное неотделимо от религиозного. А нынешний бюргер пивом только пузо своё насыщает. Раньше пивных животов не было, и не потому, что люди работали физически – пиво и эль они пили только по праздникам, и по праздникам религиозного порядка – таких всегда немного. Собралась община, восславила богов, или хотя бы одного бога, сварила пиво и причастилась. А теперь идёт какой-нибудь буржуй с работы, купил бутылку пива с многомесячным сроком хранения, и дома под вопли жены да сопли детей распивает. Куда уж религиознее, да и социального в этом действе не осталось, – большой глоток.
— Кстати, в этой книге, – Алхимик достал из сумки привезенную другом книгу Рене Генона, – пятая глава так и называется – «Индивидуализм» – и там идёт речь, среди прочего, об упадке современного протестантского общества. Но что я слышу? Не стал ли ты выступать за превосходство иерархической модели общества над эгалитарной протестантской?
— Наоборот, я не иерархическую модель общества восхваляю – я говорю об утрате религиозности, духовности, если хочешь. А причиной самого появления протестантизма и стала потеря истинной духовности, которую спровоцировали батюшки да падре всевозможные. Главное – не правильное построение церкви, а истинная религиозность.
— Но истинная духовность, религиозно наполненное общество возможно только в структурированном виде! Иерархия – это же не угнетение одних другими. Забудь ты о своём марксизме – иерархия суть закономерная форма устройства традиционного общества, и здесь никто никого не угнетает, не ущемляет и не насилует. Просто по-другому получится обыкновенная толпа, где один винтик похож на другой, где нет незаменимых и необходимых, где все равны, как на подбор, только дядьки Черномора нет, в силу политкорректности. В толпе как раз и реализуется фратерните, потому что нет никого, кто бы достиг уровня падре.
— Да, расскажи мне об аристократии духа, о власти лучших и т.п. Сам же прекрасно понимаешь, что уже через несколько поколений эти лучшие захотят сделать власть наследственной, и накроется вся твоя аристократия вместе с меритократией. Не бывает справедливой иерархии, это абстрактное понятие, вроде идеального газа или системы без притяжения.
— То, что в известной тебе истории не было такого общества, не значит, что его не было вовсе! Просто не сохранилось непосредственных данных о совершенных обществах. Ну а скорее – мы не умеем читать столь великие тексты, которые были записаны древними и ждут своего Шампольона.
— Ага, великими первоиллюминатами древности! Плавали, знаем… об этом уже писали, всякие Бержье-Повели со сродниками. Библиотека атлантов, записанная в структуре бриллианта, скрижаль Гермеса, нанесенная на изумрудную дощечку… Портрет Мэрилин Монро на рисовом зёрнышке… «Утро магов» стало популярным не потому, что там правда написана, а потому что людям после войны хотелось хотя бы во что-то поверить! Потому как оказалось, что война – не самое противное в жизни. А когда тебе не на что надеяться в реальности, хочешь, чтобы тебя хоть во сне обманули призраком счастливого устройства.
— Конечно, и совпадение свидетельств французов, итальянцев, немцев, тибетцев, египтян об этом обществе – лишь родство иллюзий!
— Если ты говоришь о тибетцах вроде Лобсанга Рампы и французах типа Отто Рана, то да! Это не священная традиция, а псевдотрадиция, попытка воссоздать то, о чём достоверно не известно. Конечно, никто не сможет опровергнуть, но только потому, что оппонентам тоже ничего не известно о предмете. Я же, когда говорю о священстве эля и пива, опираюсь только на факты, известные из летописей, подтверждаемые непримиримой борьбой христианства с этим благородным напитком. Это – традиция, не выдуманная в ХХ веке романтиками-универсалистами, а действительно существовавшая, подтверждённая документами. Есть у твоего Мельхиседека печать на хвосте?
— Зато у твоего Нестора летописца печатей столько, что ставить некуда! Документы, говорящие о древних цивилизациях, есть – и они вполне достоверны. Если тебя не устраивает Вирт или Рампа (второй и мне не слишком близок), возьми того же Генона, Оссендовского, д'Альвейдра. А хочешь ещё древнее – обратись к Васубандху, Платону, Конфуцию! Кто не хочет искать – не найдёт! – уверенный, большой глоток.
Вскоре друзья, оставив недоуменных соседей по пабу рефлектировать над услышанным, захватив несколько емкостей благородного напитка, отправились восвояси, посчитав социальный литрургический ритуал исполненным. Теперь было время пообщаться за бутылочкой пива в приватной форме.